Александр (9may) wrote in pobeda_ru,

Стихи о Великой Отечественной войне

 



В предверии Дня Победы решил выложить накопившуюся подборку стихов. Сами стихи мало кому известны: часть была взята с давно утраченных форумов, вахт памяти и воспоминаний ветеранов. Отобрал самые лучшие.
Начну, пожалуй, с современных реалий а закончу последними добавлениями.



День Победы

Стало модно ругать и хаять
И престижно по-левому лаять,
А героев считать врагами,
И Победу топтать ногами.

Есть понятие: ПОДВИГ и ГОРДОСТЬ
Не затмит их злословия подлость!
Есть понятие ДОЛГА и ЧЕСТИ -
И примеров в Великой - не счесть нам!

И не нужно мешать всё в кучу:
революцию, cталина...кучму...
Не позорьте живых Ветеранов,
И Героев, познавших тиранов.

День Победы - Добра созидатель!
День Победы - это ВЕРА!
Кто не думает так - тот предатель
Для страны своей - высшая мера! 


День Победы (недожившим)

Вы не узнали славной даты,
Талмуд обманутых надежд,
Монетизацию награды,
Воров зажравшихся кортеж…

Вы не дожили до Победы
Землю, укрыв снопами тел,
Раз в год слюнявые объедки
Вам не совали между дел…

Вас не поили кровью внуков
В Афгане, а потом в Чечне.
Вы не метались ночью в муках
"В какой же ваучер цене?"

Вы не вкусили мрак дефолта,
И деревянные рубли,
Вы не видали наглых торгов
Страной, что предки сберегли

Вас не меняли на консервы,
Вас не лишали жалких льгот,
Не приносили нагло в жертву
На террористский эшафот…

…жаль не обняли вы любимых,
Уйдя в снега, уткнувшись в пыль…
Лишь с журавлей, парящих клином,
Стон ваших душ летит в ковыль…


Хотел было выложить стих Геннадия Бейгина,  но передумал. Решил, что песей будет лучше. Ссылка.


Ветеран

Ветеран, пот со лба взмахнув,
После участия в параде,
Сел на скамью передохнуть,
Опять представлен к награде ...

Папиросу молча достал,
Глубоко затянулся ею,
Показуха - тихо назвал,
Ежегодную эту затею ...

Был он могуч и силен
шестьдесят лет назад,
А сегодня, конечно, не он
Диктует жизни парад ...

Ветеран победителем вышел,
В схватке с немецкой ратью,
Ветеран беззащитным стал,
В споре с российской властью ...

Ветерану осталось жить,
Пару раз вздохнуть ...
Он остается нищим быть,
Другим дано богатеть ... 



ПОДАРОК

Предыстория стиха;
Средний размер месячных пенсий в сентябре 2006 г., по предварительным данным, составил 2632,5 руб. на человека.
28 марта в Екатеринбург прибыла гуманитарная помощь ИЗ ГЕРМАНИИ для ветеранов Великой Отечественной войны. В посылке собраны необходимые вещи: одежда, обувь, постельные принадлежности, предметы гигиены, инвалидные коляски и пр. Распределять помощь будет специально организованная комиссия, ИСХОДЯ ИЗ ПОЛУЧЕННЫХ ОТ ВЕТЕРАНОВ ЗАЯВОК.


Сержант запаса. Всю войну прошёл
Сапёром. После – институт, наука…
Жена, сосед-"афганец", скромный стол;
И, может быть, приедет дочка с внуком.
Звонок в прихожей. Всем гостам он рад –
Великий праздник, день Победы в мае!
И свой пиджак, тяжёлый от наград,
С трудом накинув, двери открывает.

Две женщины; мужчина – деловит,
С коробкою приличного размера…
"Мы поздравляем… Вас благодарит
Германия… как "Славы" кавалера…
Борца с фашизмом… и здоровья Вам!
Чай? – нет, спасибо, адресов-то много".
Когда опомнился – ни мужика, ни дам;
Цветы, открытка, и коробка у порога.

Сосед берёт коробку: "Тяжела,
Я сам втащу, а то картон-то треснет".
Вгляделся в надпись, хмыкнул: "Ну, дела;
Васильич, глянь – от фрицев, "aus Dresden"!
Глядит непонимающе старик
На надпись, на жену и на соседа:
Как!? Помощь получает фронтовик
Не от своих – от немцев? В день Победы?

Он никогда не упрекал страну
За скромный быт; за то, что он годами
Не мог прожить на пенсию одну,
Которую как милостыню дали.

Коробку вскрыл: какой-то коврик пестрый;
Бельё, одежда, бритвенный прибор,
Ботинки, мыло; наволочки, простынь…
Рука шампунь роняет на ковёр…

Подарок к празднику?
СТРАНЫ ЕГО ПОЗОР!



Стихи с Вахты.

1.

Я держу на руке серебро от монеты,
И луна освещает ладони мои.
Весна, осень, зима, или приторность лета
Унесла жизнь того. кто берег и хранил?

Две монеты, жетон, кошелек - и расческа
На груди, меж костей. - тусклый блеск серебра.
Ты убит, - так жестоко, коварно и просто,
Также ради победы, но - зла, не добра.

Отлетела душа чернокрылой вороной.
Не оставив на память почти ничего.
Молодой - и жестокий, красивый, влюбленный, -
Все впитало в себя время и серебро...


2.

Взгляни в глаза мертвым. Пустые глазницы
И комья земли - вместо плоти и век.
Они - как подбитые пулями птицы,
И каждый из них - как живой человек.

Для каждого имя - мечта и награда,
Желанная тайна, надежда - и стон.
Последняя боль - и последняя правда.
Но как же их мало - истлевших имен...


3.

И боль - и тень. Земля вокруг.
Мир рухнул разом, рухнул вдруг,
Открывшись вновь в сырой могиле.

И смерть переросла в испуг,
Замкнув короткой жизни круг
Конечной точкой в этом мире...

(Vogel, ПО Тризна)


1.

Вокруг красиво! Солнце, небо, птицы,
Река с прозрачной, как слеза водой.
Берёзовая роща, лес и тихо...
Лишь от земли повеяло бедой.

Уж больше полувека в ней таится
Железо, что носило людям смерть
И каждый куст вокруг поведать может,
Сколь многим здесь случилось умереть!

Порезан лес окопами кривыми
Вдоль - поперёк, как праздничный пирог,
Вот только праздник этот смерть мутила,
Здесь собирая жуткий свой налог.

Земля вокруг хранит в себе осколки
Снарядов и гранат, и пуль не счесть!
Здесь шли бои с кровавым супостатом!
И люди погибали, тоже здесь!

Уже седьмой десяток наступает,
Лет, как прошли военные года.
Уже в живых всё меньше ветеранов,
А часа ждёт железная беда!

Сюда приехать отдохнуть от шума,
природа манит, тихою красой,
Но где-то под травой в песке и глине,
смерть притаилась с острою косой!

Давно истлели кости супостатов
И наших, павших в тех боях ребят,
А мины, сотворённые когда-то,
Как новенькие под травой лежат.

Всё ждут неосторожного туриста,
Иль грибника, что-б сделал тут привал.
Как будто бог войны, который Молох,
Своей ужастной дани не собрал!

Как будто мало здесь случилось горя,
Как будто мало сгинуло людей!
И местом смерти стали здесь поляны,
Куда нельзя пускать гулять детей!

Тут место не для игр и уикендов,
Тут место скорби, где прошла война!
Её с таким трудом убрали в землю,
Пусть там и остаётся впредь она!

(Akula, ПО Тризна) 

 

Есть на земле на нашей страшные места,
Где из болот к нам тянут руки,
Как будто бы еще не снятые с креста
И черепа с оскалом несказанной муки.

Есть на земле названья — Невский Пятачок,
И Бор Мясной, и есть Погостье.
О том, что было здесь — забвенье и молчок,
А тут до сей поры земля выталкивает кости.

До сей поры! В воронках, по окопам
Белеют кости, изъедает ржа металл.
Здесь подо мхом неисчислимым скопом
Без отличий — рядовой, или генерал.

Когда глядишь на собранную кучу черепов,
И представляешь, что тогда происходило,
То рушатся подпоры ложные основ,
И тухнет славословия раздутое кадило.

Здесь та цена воочию видна,
Которою оплачена Победа,
По капле горечь выпита до дна.
Вот этот бурт костей нам истину поведал.

(Ф.К. Арзамасов, участник боев в «Долине смерти»)



О ЧЁМ НЕ ЗАБЫВАЕТСЯ

Лежала женщина. Лежала
В снегу на взятой высоте.
Торчала рукоять кинжала
В ее округлом животе.

Мела метель под Старой Руссой
Вдоль укрепленной полосы
И шевелила космы русой,
В морозном инее косы.

Лежала женщина. Лежала
У бездны бреда на краю.
И мертвой мукою рожала
Живую ненависть мою.

(Михаил Дудин †1993)



ОБИДА

Его прислали в роту с пополненьем.
И он, безусый, щуплый паренек,
разглядывал с наивным удивленьем
такой простой и страшный «передок».
Ему все было очень интересно.
Он никогда еще не воевал.
И он войну коварную, конечно,
по фильмам популярным представлял.
Он неплохим потом бы стал солдатом:
повоевал, обвык, заматерел...
Судьба ему — огнем из автомата —
совсем другой сготовила удел.
Он даже и не выстрелил ни разу,
не увидал противника вблизи
и после боя, потный и чумазый,
трофейными часами не форсил.
И помкомвзвода, водку разливая,
не произнес веселые слова:
— А новенький-то, бестия такая,
ну прямо как Суворов воевал!..
И кажется, никто и не запомнил
ни имя, ни фамилию его, —
лишь писарь ротный к вечеру заполнил
графу «убит» в записке строевой.
Лежал он — всем семи ветрам открытый,
блестела каска матово в кустах,
и на судьбу нелепую — обида
навек застыла в выцветших глазах.



Смерть солдата

Грянул гром шагах в десяти
И наполнил стакан тишины до краев
Лишь медали звенят на груди, и скворцы
Учит реквием стайка бездушных скворцов

Грянул гром, и расскаты его постучались в окно
Далеко
Пара девичьих глаз превратилась в стекло 




Полевая почта, Май 1944г (...отрывок из письма)

Здравствуй Мама!
Я скучаю по тебе! Хочется прижаться
и смеяться.
Хочется поесть...домашних щей,
погонять по крышам голубей!
...как там, в госпитале папа?
Завтра я в разведку,
в тыл врага.
Ты не бойся.
Мне совсем нестрашно.
Мама!
Я люблю твои глаза...

Мама!
Помнишь тёплый
свитер...голубой ?
Ты его, пожалуйста,
заштопай...

Мама! Я вернусь,
и мы с тобой
вновь пойдём гулять по Ленинграду.
Мама...

Ему было 19 лет. Он не вернулся...
Письмо переслали его однополчане.


У Алексея Глызина есть очень хорошая песня на этот счёт. Я не поклонник его творчества, но песня трогает. Ссылка.


ОДИН

Постоишь у забытой могилы
Чьей-то дочери или сына,
И накатятся чувства волною,
Скорбь обнимет своей тишиною.

Пыль лежит на гранитных плитах
Толстым слоем прошедших времён,
Вокруг воздух мольбами пропитан,
Но навряд ли кто будет прощён.

Устанут слёзы наружу проситься,
И дрожащей станет рука,
Будут вороны стаей кружиться
Над тобою, смеясь свысока.

Так же ты будешь, всеми забытый,
Неухоженным холмиком спать,
И венок на цветник непомытый
Не возложит жена или мать.

Только небо расколото молнией,
Только солнце с тёплым лучом,
И твой образ в полном безмолвии,
Вспоминаемый кем-то потом.

Постояв у могилы заброшенной,
Ты пойдёшь дальше жить, а пока
Листик, клёном на землю брошенный,
Покладёт пусть на холмик рука.



1.

На фронте не сойдешь с ума едва ли,
Не научившись сразу забывать.

Мы из подбитых танков выгребали
Все, что в могилу можно закопать.
Комбриг уперся подбородком в китель.
Я прятал слезы. Хватит. Перестань.

А вечером учил меня водитель,
Как правильно танцуют падеспань.

2.

Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.
Ты не плачь, не стони, ты не маленький,
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай на память сниму с тебя валенки.
Нам еще наступать предстоит.


МЕДАЛЬ "ЗА ОТВАГУ"

Забыл я патетику выспренных слов
О старой моей гимнастерке.
Но слышать приглушенный звон орденов
До слез мне обидно и горько.

Атаки и марши припомнились вновь,
И снова я в танковой роте.
Эмаль орденов - наша щедрая кровь,
Из наших сердец-позолота.

Но если обычная выслуга лет
Достойна военной награды,
Низведена ценность награды на нет,
А подвиг... - кому это надо?

Ведь граней сверканье и бликов игра,
Вы напрочь забытая сага.
Лишь светится скромно кружок серебра
И надпись на нем - "За отвагу".

Приятно мне знать, хоть чрезмерно не горд:
Лишь этой награды единой
Её не получит спортсмен за рекорд
И даже генсек - к именинам.



(Ион Деген. Остальные стихи здесь)



Награда на прилавке

Как-то раз я бродил по Арбату
Средь лотков, магазинов с бельем,
И со странным товаром палатка
Привлекла, вдруг, вниманье мое.

На прилавке лежали навалом,
Как гора дорогой мишуры,
Не кассет и не брошек развалы,
А награды военной поры.

Тусклым светом сияя, лежали
Средь приезжей людской суеты,
Вперемешку значки и медали
Рядом с орденом Красной звезды.

В руку взяв этот орден блестящий
И почувствовав, как он тяжел,
Я спросил продавца: «Настоящий?»,
Когда тот, вдруг ко мне подошел.

Он во всем меня быстро заверил,
Аверс, номер, крепеж показал,
Мой карман деловито измерил
И зеленую цену назвал.

Я подумал, как дешево стоит
Чей-то подвиг во имя страны,
Что понятие это простое
Скоро сменится словом «грины».

Разве думал солдат неизвестный,
Для победы рискуя собой,
Заслужив своей храбростью честно
Этот орден за праведный бой,

Что его дорогая награда,
Его слава и память его,
От победной вершины парада,
Вдруг, опустится до ничего.

Как случилось, что после полвека,
В благодатном, богатом краю,
Мы смогли довести человека,
Что он продал награду свою?

Может был он в подпитьи тяжелом,
Не приняв новой жизни оскал,
Может в жизни своей не нашел он,
Доли той, о которой мечтал.

Похоронен он где-то бесславно,
Одинокий и нищий старик,
А награда его на прилавке,
Как дешевая брошка лежит.

(Михаил Азард)


ПОСЛЕВОЕННАЯ

Отец вернулся после лагеря домой
А дом родной давным давно уже чужой
Ведь сколько лет пошло как кончилась война
И нет весточки отец мой от тебя

А мать ждала тебя все годы напролет
И фотокарточку снимать всем не дает
Ведь новый дедушка с бабулею у нас
И заставляют дядю папой называть

Прости ее отец прости любимый мой
Не дождалась она когда придешь домой
А сколько слез она ночами пролила
Ведь похоронка десять лет назад пришла

Нам было долго очень долго тяжело
Порой не ели целый день мы ничего
И чтоб с сестричкою моей не померли
Мать вышла замуж ты поверь не по любви

Четыре года я на фронте воевал
А под Калугой был контужен в плен попал
Ну а потом наши родные лагеря
Я как предатель отсидел все годы там

Я Вам писал все эти годы напролет
Но видно этим письмам не давали ход
И в результате я остался без семьи
Ты взрослый мальчик
Все пожалуйста пойми

Теперь я здесь уже давно незванный гость
Что ж покидаю как чужой родимый дом
А сколько лет желанной этой встречи ждал
С войной и властью этой все я потерял

Ты будь мужчиной и прошу меня пойми
Ты обо мне что я вернулся промолчи
Так будет лучше для тебя и всех других
Погиб на фронте я за близких и родных  



Цикл стихов Юрия Егорова.

1941

Мы вышли из боя,
Но в замкнутом круге,
Как после запоя,
Не слушались руки.

Мы рваные раны
В ладони вжимали,
Пустые наганы
К виску приставляли.

Тянули на спичках –
Кто первый на мины,
И, с непривычки,
Мочились в штанины.

Нам в спину лупили,
Отход отрезая,
Мы матом их крыли,
Свинцом поливая.

Мы дрались, как черти,
В тисках окруженья,
И больше, чем смерти
Боялись паденья!

Вокруг озирались -
Нас всюду прижали,
Уже не прощались -
Смертельно устали.

Мы жадно курили
Махру под налетом,
Нас после убили,
Накрыв минометом,

Мы рыли штыками
Могилы ребятам…
Нас не было с вами,
Тогда, в сорок пятом.


1942. Кавказ

Мы сапогами месим грязь,
В бессильной злобе, матерясь –
Сырая ночь, уходим прочь
От перевала,
Вода в дырявом сапоге,
Кровь запеклась на рукаве,
Нас окружают в темноте
Враги и скалы.

Ракеты чертят небосвод,
От батальона только взвод –
Ну, вот и все, что от него
Еще осталось,
Патронов только для броска,
Приклад, да лезвие ножа,
А за спиной тяжелый бой,
Боль и усталость…

Хрипит, кончаясь, комиссар,
От гимнастерок мокрых пар,
Глотает взвод соленый пот,
Не закурить!
Патронов нет, но пулемет
Сержант оставить не дает,
Вот сволота! Ну, на хрена
Его тащить?

Ну, может, хватит отступать –
Один ведь ляд, где пропадать!
Заляжем тут, как подойдут,
Так примем бой…
Их все равно не обмануть,
Слышь, командир, чего тянуть?
Спрячь пистолет, ведь мочи нет,
Да черт с тобой!

Четвертый час – хоть глаз коли,
Кровь по башке, в глазах круги,
Вот-вот рассвет, а там привет –
Не выйти днем!
Уж, если здесь нас припекут,
Тогда уж точно всем ”капут” –
Не окопаться, не прорваться
Под огнем…

Совсем светло, ну вот и все,
На этот раз не пронесло –
Всем за скалу! Я задержу
На полчаса…
… Он крыл и немцев и Кавказ,
Но задержал на целый час,
Потом в глазах рассвет погас,
Кровь из виска…


1943. Возвращение

Я еще вернусь к тебе
Грустным дождиком осенним,
Листопадом – сновиденьем,
При погонах и звезде.

Постучусь в твое окно
Вместе с эхом утром рано,
Белым облаком тумана
Окунусь в твое тепло.

Ты еще так сладко спишь
Под шаги часов настенных,
В этих сумерках неверных
Занавесит окна тишь.

Треугольником письмо
На комоде. Неужели
Так листочки пожелтели?
Значит, все-таки, дошло.

Значит, все-таки, успел
Рассказать, как я скучаю,
Как люблю и вспоминаю…
Как вернуться я хотел.

Помню – тихо снег упал
На поля, на край окопа.
Я сидел у пулемета,
Улыбался и писал.

Я писал, что скоро враг
Уползет к своим границам,
И тогда, я белой птицей
Прилечу, через Рейхстаг!

И о том, что скоро в бой
За деревню на пригорке
Мы пойдем. И что, Егорке
Берегу гостинец свой.

В 43-м, той зимой…
Вырос сын. И внуки, тоже…
Я вернулся. И по коже,
По твоей, скользнул слезой…


1944. Ас 

Эпилог вместо пролога.
”…Ночью была перехвачена радиограмма русских, из которой стало ясно, что погибший пилот был знаменитым советским асом, неоднократно награжденный Золотой Звездой Героя Советского Союза. Следует отдать ему должное – он был отличным летчиком.” Ханс-Ульрих Рудель, пилот пикирующего бомбардировщика Ю-87 (штука)
.


Мы зевнули, проклятье! Это были ”иваны”,
Справа Днестр, за ним танки вышли в прорыв,
Сверху яркое Солнце, а снизу – туманы,
И навстречу – шестерка, вираж заложив…

А мы строй развалили, повиснув над целью,
Понадеялись – ”наши”, махнули крылом,
Заблажил пулеметчик, залязгал турелью…
Поздно! Первая ”штука” рванула огнем.

Не успеть, не увидеть – кто выжил, кто спасся,
”Юнкерс” коршуном к низу, сквозь узкий овраг,
Под изогнутой плоскостью молнией трасса –
Значит, дышит в затылок пропеллером Лаг!

Значит, времени нет, ухожу коридором,
Бомбы – к черту, задача его обмануть –
Он быстрей, он проскочит с ревущим мотором,
И тогда я ударю в распятую грудь!

Но повис, как бульдог, растопырил закрылки,
Сбросил скорость на ”нет”, и короткими бьет,
Он завалит меня, уже с этой попытки,
И молчит борт стрелок – разбит пулемет.

Так, похоже, он мастер – играем в ”пятнашки”,
Разворот, полубочка, и снова – к земле,
Я цепляю винтом полевые ромашки,
И послушен рычаг управления мне.

Он легко повторяет любые маневры,
Высота 10 метров, и ниже нельзя!
Я ослеп из-за пота, и вырваны нервы,
И скулит мне в наушники кто-то: ”Земля!!!”

Я уже паникую – нарвался на аса,
Хорошо, остальные остались вверху!
Стала ближе и яростней белая трасса,
И опять, только чудом, я вскользь ухожу…

Вот он рядом, чуть справа, раскрашенным коком,
Острым диском пропеллера, тонким крылом,
И в стекле фонаря, в этом профиле строгом,
Улыбнулась мне Смерть побелевшим лицом!

А вот это – конец, вижу – не оторваться,
Ну, еще полминуты, собраться, понять…
Так нелепо… Как жаль - не успеть попрощаться,
И смириться – не ЖИТЬ! не ЛЮБИТЬ! не ЛЕТАТЬ!

А потом он отстал ослепительным взрывом,
Зацепив чем-то землю, ударом глухим…
Я вернулся живым и, с каким-то надрывом
Пил всю ночь до утра, и беседовал с ним… 

PS! Я долго искал, но так и не смог точно узнать имя погибшего летчика. Примерно в это же время погиб дважды Герой Советского Союза капитан Карпов. Полковник Рудель, по всей видимости, считал, что тем асом был именно он. Но Карпов сражался не на этом фронте. В бою с Руделем погиб совсем другой летчик. У него не было высоких наград, иначе бы его имя упомянули в сводках потерь. Но он был АСОМ.



Берлин 1945

Лязгнул люк…
Осторожно Тишину изучая,
Копоть узкой полоской скользнула сквозь щель,
И расплавленным Солнцем глаза застилая,
Сладким запахом в ноздри ударил Апрель.

Еще теплая сталь под ладонью шершавой -
Изгибаясь змеей, заскользил по броне,
Пыль, безмолвно вальсируя осыпью ржавой,
Расстилала постель на сожженной земле…

Справа жмется всем телом к руинам пехота,
Слева в доме пожар, там теперь никого,
Значит – чисто…
а то помирать неохота,
Если тут до Победы километр всего!

Не за тем я к Берлину шел четыре столетья,
Стольких близких теряя, их жизнью живя,
Эта ”тридцать четверка” у меня уже третья,
Два ранения, ”Гвардия” и ордена…

Так, посмотрим в чем дело…?
- Ну, вот же зараза!
Есть - достал таки ”фаустник” правый каток…
- Старшина, лезь сюда! Остальным – в оба глаза!
- Ну, что скажешь, механик?
– Покурим, Сашок…

Тут крути- не крути, командир - передышка.
Здесь работы на день! Вот такие дела…
На, курни… и без нас, говорю – немцу крышка!
… Тишина-то какая! Может, наша взяла?

- Сань, чего самоходку не с первого раза?
Она сколько попала! Хорошо – рикошет…
- Ну а ты, почему тормознул без приказа?
Чтобы целиться лучше? Струхнул, что ли, дед?

- Это брось, лейтенант, у меня же три ”Славы”!
Я, считай, отбоялся на Курской дуге,
Впрочем… помнишь - ”Пантера” у самой Варшавы
Нас достала? А я, уж… Спасибо тебе.

Грохнул выстрел. Упали…
– Ты глянь, снайпер – сука!
Вон он, метров за двести, бликует в окне…
Нет, ну ты посмотри, ведь какая подлюка –
Огрызается, мать твою!
… Саня… ты где?!

Башня плавно качнулась в смертельном движеньи,
В панораме прицела - оконный проем.
Громом плюнуло дуло по створу мишени,
Раскололо этаж… Полыхнуло огнем…

А потом был бросок страшным, быстрым приливом,
Полусогнуто скалясь, пехота пошла…
И неслось в эти спины по-волчьи, с надрывом –
Сашка! Сашенька... Ну-у, почему не М-Е-Н-Я!

Плакал старый танкист, и от боли немея,
Прижимая к груди синь распахнутых глаз,
Отпускал в тишину ароматов Апреля
За полдня до Победы…
А может – за час…




Предыстория;
Не так давно ко мне в руки попала исписанная вдоль и поперек тетраль, мятая, пожелтевшая. Друзья нашли ее в одном из старых хрущоб под снос. Тетрадь - без подписи, так что имя автора мне неизвестно. А жаль! Судя по всему, это - своего рода дневник, в который записывала первые стихи молодая женщина в годы оккупации. Стихи - простые и незамысловатые, но очень сильные. Вот некоторые из них:


Над трупами солдат

Все кончено для них. Отвоевались.
Забыли голод, страх и униженье.
Забыли тех, которые остались,
Забыли этот острый запах тленья.
Прийдут, шатаясь, и поднимут трупы,
Такие же голодные, как эти.
Землей засыпят и посмотрят хмуро,
А завтра их зароют на рассвете"
(20.09.1942) 


Сын

Он не понял еще, что такое убит.
Он отцовскими смотрит глазами.
Засыпая, он также как прежде твердит:
"Скоро папа приедет за нами".
Это слово бросает в холодную дрожь,
Но не думай словами другими:
Он приедет, мой мальчик, когда подрастешь, -
Молодой, бесконечно любимый.
(1943) 


Девушкам

О, девушки, что надо вам от этих
Чужих, надменных вражеских солдат?
Ужели только танцы есть на свете,
Ликеры и немецкий шоколад?
Опять всю ночь гнусавит за стеною
Шипя и щзадыхаясь, патефон.
И девушки смеются. Над собою? Над Родиной?..
Пусть это будет сон...
(6.06.1943) 


Пленному

Ты просишь хлеба и тепла. За то ли,
Что умереть ты не успел в бою:
Что смерти храбрых предпочел неволю
И этим предал родину свою?
Жалеть тебя за это не умею,
Но осудить не смею, не могу.
Возьми же хлеб и уходи быстрее, -
Служить, как раб, надменному врагу...
(5.06.1943) 


Любвеобильная

Над садом встал холодный, бледный месяц,
И девушка выходит на крыльцо.
Пятнадцать дней назад на этом месте
Наш лейтенант смотрел в ее лицо.
Она клялась - тогда еще по русски -
В своей любви. И месяц в небе гас.
И снова воин с ней, но только прусский:
"Ich liebe Dich? Mein brav? Mein liebster Hans"
О, как изящны эти иностранцы!
Пройдет еще 15-20 дней, -
Уедет немец. Венгру, итальянцу
Она расскажет о любви своей.
(5.08.1943) 


Что такое фашист?

Роса на цветах, точно пестрые бусы
И птичий в кустах пересвист.
Ответь своей дочке - веселой и русой,
Ответь, что такое фашист?
Но мать говорит: "Скоро станешь большая,
Узнаешь тогда обо всем.
Расти, моя милая, горя не зная,
Люби свою маму и дом"
Вдали орудийные слыши раскаты
И пламя бушует во мгле.
Чужие, обросшие, злые солдаты
Идут по советской земле...
Сады обгорелые, с мертвыми ямы
И слезы достались врагу.
"Зачем ты лежишь здесь и спишь, моя мама?
Тебя разбудить не могу..."
Но мама не слышит ни дочки любимой,
Ни пуль затихающих свист.
Но мама не видит ни крови, ни дыма...
Смотри - это сделал ФАШИСТ!
(внизу приписка: узнай, что сделала девочка)
(05.1943) 


СМЕРТЬ

Мгновенна смерть. Но мысли успевают
Прощаясь с жизнью, вспомнить о живых.
И в этот миг - я это твердо знаю -
Тревога близких согревает их.
Как ярко, как мгновенно в клочьях дыма
Возникнет дом и вязы у крыльца,
Где в этот миг тоской необъяснимой
Охвачены любимые сердца.
Где рвется к вам как из неволи птица,
Родная нам - и мертвая душа...
Вот почему так на застывших лицах
Улыбка счастья странно хороша...
(1943) 


FUR DICH

Ты жив. Ну так будь же доволен судьбою!
И большего счастья не требуй.
Все так же, все то же плывет над тобою
Невинное легкое небо.
Ты можешь уснуть в эту ночь без тревоги.
Потери забудутся быстро.
быстрей, чем промчишься в дороге
С колонною мотоциклистов.
Ведь высохла кровь под твоими ногами
И сердце привыкло к покою.
Чужие машины грохочут ночами,
Готовясь к ПОСЛЕДНЕМУ бою.
(7.08.1942)


Мы живы

Как хорошо, что до сих пор мы живы.
Пусть ничего не видно в этой мгле,
Но мы живем на нежной и ленивой,
На теплой человеческой земле.
Чужая кровь на наши лица брызжет,
Но мы живем, втыкая в близких нож.
Но мы поем о юности, о жизни.
Но верим мы в заплеванную ложь.

Не отнимай облезлой погремушки!
Заплачем мы, и, может быть, умрем.
А то ударим в спину простодушно
Тебя тупым запекшимся ножом.
(06.1943)

И последнее: 

Под Ельцом

Самый ласковый друг мой убит под Ельцом.
Как мне выразить словом всю яростность боли?
Самый первый из всех - с почерневшим лицом
Он лежит на краю обожженного поля.
Он ходил на врага перед взводом своим,
Каждый жест был простым, вдохновенным и твердым...
Осторожно склоняя знамена над ним,
Мы входили в родной, завоеванный город...
(5.08.1943) 


    


Отдельно выкладываю сборник стихов Poems about the Great Patriotic War. Стихи на английском языке.

 
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments